25 декабря 2025
Раушенбах - из книги ПОСТСКРИПТУМ
Фото - Герман Обертв Москве. Фото Артема Задикяна
Всегда приятно работать с людьми, которые думают не о каких-то своих мелких делишках, а о Деле. Келдыш был человеком, который думал о Деле.
Переехал я в Москву ранней весной тридцать седьмого года у меня оказалось много знакомых в Москве по планерным слетам в Крыму, они приняли участие в моей судьбе и посоветовали пойти к Королеву, которому как раз нужен человек, понимающий, что такое устойчивость полета. У меня к тому времени как раз появились в печати пустяковые статьи по устойчивости. Там я действительно написал пустяки, но это неважно, формально было видно, что я в этом разбираюсь. И Королев меня взял, такая вот штука.
С Королевым я раньше встречался на слетах в Крыму. Может быть, он меня и узнал, когда я пришел в Институт № 3 (так тогда назывался институт, который располагался в Ховрине), в его отдел - а Королев занимался крылатыми ракетами, - но положение у него было ерундовое - он всего-навсего заведовал отделом, состоящим, когда я там появился, из него, его заместителя и четырех инженеров.
Королёвская фирма в те годы делала боевые ракеты, это считалось главный направлением, а космические запуски - второстепенный. Нагрузки, будущие спутники - все казалось второстепенный для начальства, но не для Королёва. Начальству было совершенно неинтересно - полете ли собаки, ну и черт с ними, с собаками, важно, чтобы получилась боевая ракета. А для Королева это было важнее, поскольку он понимал, что это открывало дорогу для человека в космос. Поэтому он делал так: получая заказ на какую-то боевую ракету, всегда просил - и ему это всегда разрешали - какой-то их процент сделать в варианте "академический".
Предположим, строится что-то военное, не оружие, а спутник-разведчик, что-то в этом духе, и делается его научный вариант. Так вот этот вариант шел под тем же названием, что и военный, но с прибавлением буквы "А"
Нас интересовал Космос в мирных аспектах, в научном смысле, у нас было ощущение, что мы сильнее Природы, может быть, вопреки здравому смыслу, но было. Мы почувствовали, что с Космосом можно делать что угодно, не нам, так следующим поколениям. Тем более что Космос становится очень важной отраслью народного хозяйства, очень прогрессивной во всех отношениях, и я по-прежнему отдаю ему должное.
Королев всегда хотел запускать в космос живые организмы и запустил собачек, черепах, еще кого-то. После удачных беспилотных запусков наступил наконец момент, когда мы могли рискнуть человеком.
Я обычно шутил, что полетная инструкция Гагарину состояла из четырех слов: "Ничего не трогай руками". Титову уже разрешили вмешиваться в управление.
Представьте себе удалого, молодого, азартного Юрия Гагарина, который счастливым голосом говорит: "Поехали!" - и первым - первым! - летит в космос, а потом, спустя много времени, видит себя в качестве восковой персоны в музее мадам Тюссо - есть в этом что-то отвратительное, чего нормальный человек, мужчина, полный сил, пережить не может, он хочет компенсации.
И кроме того, вечером перед полетом, одиннадцатого апреля - полет состоялся двенадцатого, - Королев, который был гениальным психологом, приказал Феоктистову и мне еще раз проработать с ним полет: у Гагарина не должно было оставаться свободного времени на всякие ненужные раздумья перед запуском. Все это Гагарин понимал не хуже нас, и когда мы ему объясняли, только улыбался: вот, мол, болваны, твердят одно и то же, а я все это выучил назубок
с одной стороны, он всех покорил на приеме у английской королевы Елизаветы, где ему пришлось орудовать двадцатью пятью серебряными ножичками и вилочками, а с другой стороны, ему нравилась залихватская атмосфера, создаваемая вокруг него соотечественниками, своими в доску, еще бы, он - герой народа!
Сергей Павлович был лет на десять старше меня, человек эмоциональный и даже грубоватый. Но никакого особого впечатления на меня это не производило, поскольку поводов с ним ругаться у меня не возникало. Тем более что работая я в основном не с ним, а с его заместителем, с которым у меня сложились очень хорошие, теплые отношения. Королев же, по воспоминаниям Марка Лазаревича Галлая, прекрасно понимая разницу наших с ним темпераментов и, несмотря на то, что его, может быть, чем-то даже раздражало мое спокойствие, очень уважал это свойство моего характера, хотя и жаловался тому же Галлаю: "Ничего не могу понять с этим вашим Раушенбахом, я ему что-то толкую, ругаю, а он стоит слушает, как ни в чем не бывало. Этаким христосиком! Хорош ваш друг!"
Он действительно говорил обо мне - "христосик", было у него такое субъективное определение моей персоны. Надо сказать, я тоже понимал его сложную натуру и даже, может быть, раньше, чем окружающие, догадывался, что Королев испытывал уважение и какую-то особую симпатию к сотрудникам (таких насчитывалось немного), которые не приходили в трепет от его начальственного гнева. Королев мог на кого-то накричать, сказать: "Вон из кабинета!", но на меня он ни разу не повысил голос.
Еще в начале нашей совместной деятельности мне поручили ведение работ по крылатой ракете 212 с автоматом стабилизации, причем одним из моментов ее подготовки к летным испытаниям была продувка свободно подвешенной, полностью собранной ракеты с работающим автоматом в аэродинамической трубе ЦАГИ. Таким способом предполагалось в какой-то мере смоделировать условия реального полета и оценить степень согласованности теоретически определенных настроек автомата стабилизации с инерционными и аэродинамическими характеристиками ракеты. Это служит еще одним примером, иллюстрирующим неразрывную связь науки и инженерной практики даже на самых начальных этапах развития ракетной техники. Однако я вспоминаю об этом с совершенно другой целью.
Работы в чужой организации, носящие необычный для нее комплексный характер, всегда сложны, требуют увязки многих служб и сопряжены с преодолением массы мелких, но тем не менее существенных технических и организационных трудностей. Неудивительно, что я и откомандированная со мной в ЦАГИ бригада механиков столкнулись с этим при проведении одного из особенно сложных экспериментов, связанного с киносъемкой колеблющейся в воздушной потоке ракеты.
Сергей Павлович, всегда считавший необходимым лично следить за ходом "узловых экспериментов", приехав в ЦАГИ, мгновенно оценил обстановку и понял, что если все будет продолжаться в том же духе, то эксперимент с киносъемкой скорее всего никогда не осуществится. Он мог обратиться к руководству ЦАГИ или сообщить дополнительный импульс непосредственному исполнителю, то есть мне, и избрал второй вариант, оставив, видимо, про запас посещение руководства ЦАГИ. Королев вовсе не отругал меня, но нашел какие-то точные и впечатляющие слова, из которых я очень четко усвоил свою неполноценность и подсознательно ощутил, что если в ближайшие двадцать четыре часа съемка не состоится, то в Москве произойдет некое стихийное бедствие вроде землетрясения. Полученный импульс оказался настолько велик, что скорость моих передвижений по территории ЦАГИ утроилась, и во мне ненадолго пробудились дремлющие во всяком человеке таланты Остапа Бендера. Когда я через сутки доложил о завершении этапа испытаний, связанного с киносъемкой, Сергей Павлович явно удивился, хотя и старался не показывать этого. Он ограничился сухой констатацией: "Вот видите, когда человек чего-то по-настоящему захочет, он этого всегда добьется". Этот почти анекдотический эпизод вспоминается сейчас по той причине, что хорошо передает одну из особенностей стиля руководства С.П. Королева: ничего не делать за исполнителя, не водить его, как маленького ребенка, за ручку, всячески развивать
Работа у Королева полностью меня поглотила, мы занимались делами, которыми до нас никто не занимался, поэтому не имели никакого накопленного опыта, и нельзя сказать, выше или ниже моих возможностей была открывшаяся передо мной перспектива. Обычные понятия для этого не годились, поскольку не существовало нормального уровня и нельзя было понять, как надо на самом деле. Просто работали, как получалось. Могу - не могу, мне это в голову не приходило, я считал, что все под силу.
Не скажу, что на фирме Королева тогда сложился особо сильный коллектив. Все что-нибудь "тянули", каждый свое, но блеска не было и до посадки Королева, и после его посадки. При нем работа двигалась его энергией и его указаниями, двигалось все и после него, потому что, когда работает коллектив, исчезновение одного человека мало что меняет.
Вспоминаю, как однажды в ходе последних предстартовых проверок выяснилось, что корабль "Восток-6" упорно ориентируется "не туда". Я доложил Королеву и, конечно же, выслушал довольно эмоциональные комментарии по этому поводу. Легко было запаниковать, но помогла и моя занудность, и догадка, вдруг меня озарившая: не иначе на заводе установили датчики угловых скоростей задом наперед. Так и оказалось - потом рассказывали, что когда устанавливался этот блок, шел какой-то очень ответственный хоккейный матч, поэтому при монтаже отсутствовали цеховой мастер, контролер ОТК и военпред. Никакой интуиции я не проявил, просто показал элементарное знание техники и умение сохранить в нужный момент необходимое самообладание. Я сообщил, что прибор поставлен задом наперед, откройте, увидите… Открыли и увидели. Человек, который этим занимается, всегда знает, почему произошла ошибка и где ее искать, никакого великого открытия тут нет.
Отказывался я от постов не потому, что такой принципиальный, а потому, что не умею руководить коллективом, у меня характер не тот.
Королев был совсем другим. Работать с ним было трудно, но интересно. Повышенная требовательность, короткие сроки, в которые он считая нужным завершить очередное задание, и новизна, таящая в себе не только приятные неожиданности, - все это заставляло работавших с ним находиться в постоянной сильнейшем нервной напряжении. Он всегда хотел до тонкостей знать проблемы, которые решали его сотрудники, докладывая ему тот или иной вопрос, я нередко слышал: "Не понял, повторите". Это "не понял" не каждый руководитель мог бы себе позволить, боясь уронить свой авторитет в глазах подчиненного. Но подобные человеческие слабости были совершенно чужды Сергею Павловичу, дешевый внешний авторитет, так любимый некоторыми, лишь мешал бы ему работат
Если в тридцатые годы большинство людей считали некоторых мечтавших об освоении космоса редкими чудаками, то теперь уже никто не сомневался в реальности создания космических аппаратов в ближайшие годы. Изменилось и положение Сергея Павловича. Проработав в годы отсидки сначала на Колыме, а потом в "шарашке", теперь он стал руководителем большого, уже имеющего крупные заслуги конструкторского бюро. Не изменился только он сам. Более пятнадцати лет мы с ним практически не встречались, и я, имея возможность сопоставить двух Сергеев Павловичей, понял, что изменившийся размах работы не изменил самого стиля его деятельности - четкости, организованности, увлеченности и способности увлекать других.
Он никогда не рассказывал, где и как сидел, мы никогда с ним не обсуждали эту тему. Думаю, это было инстинктивно. Теоретически мы могли сказать друг другу: когда я сидел в лагере, когда ты сидел в лагере… Могли бы, но не говорили.
Но нам бы не доставило удовольствия вспоминать о тех временах и о них беседовать, даже в неофициальной обстановке, когда он мог позволить себе рюмочку-другую - это, разумеется, ничего общего не имело с пьянством, но иногда Сергей Павлович любил выпить.
Стараюсь набирать к себе толковых ребят, но попадают и дураки, как у тебя, и подлецы, и я, по советским законам, ничего не могу с ними сделать, не могу от них избавиться. Но когда приходит требование из Министерства (речь шла о министерстве общего машиностроения, к которому тогда относилась фирма Королева), то я отдаю их туда, а там они быстро выходят в начальство, распускают пузо и руководят мною, мне же дают указания…"
В последние годы жизни Королева явно зажимали - первые и столь яркие успехи в космосе сразу привлекли много желающих подвизаться на этом поприще, "отхватить" орден, получить высокое звание, иметь возможность выдвинуться. Крупная, мощная фигура Сергея Павловича многим была не по нутру, поэтому мы особенно старались продемонстрировать наши успехи, четкое выполнение замыслов Главного конструктора, иначе - и это теперь ни для кого не секрет - эти замыслы могли и перехватить.
Однажды в разговоре со мной он мимоходом заметил, что все нужно делать быстро, потому что нам, мол, уже недолго осталось, хотя он был полон жизни и о смерти не думал, как всякий здоровый человек. Его желание делать как можно быстрее диктовалось двумя причинами: первая - соревнование с Америкой. Надо подчеркнуть, что он всегда хотел опередить американцев, это было и патриотическое чувство, и спортивное, смесь того и другого. Вторая причина его беспокойства - сознание, что жизнь вообще коротка и что осталось ему от силы десять творческих лет, а нужно успеть на Луну скатать, и успеет ли он? То есть надо успеть, пока он может физически, до наступления старости, пока не иссяк его творческий потенциал.
И мечтал он, конечно, о большем, нежели запуск в космос человека, он мечтал о покорении Космоса в широком смысле слова. Не одного человека отправить, а много людей, создать на Луне несколько баз, слетать пилотируемым полетом на Марс… Мало ли что можно придумать. Все это его очень интересовало, он старался сделать как можно больше и быстрее, поэтому и говорил мне: нам с тобой осталось немного. То есть нельзя ничего откладывать на столетие. Не чувствовал смерти, но понимал, что нужно все делать очень быстро, по сравнению с задачами времени отпущено не так много.
Считаю, что главным у Королева было не то, что он что-то придумывал или изобретал. Я в свое время долго размышлял о Королеве, фон Брауне и всех тех людях, которые действительно совершили крупные открытия, я бы сказал, открытия общемирового значения, и думал, как их назвать одним словом: великий ученый, великий инженер? Все это ерунда. Великих ученых много, много и великих инженеров, а эти люди были явлениями уникальными. И я не придумал лучшего слова, чем полководец.
Это было для всех нас ударом, потому что он ушел буквально на лету. Нельзя представить себе, что было бы, если бы Королев остался жить. Его уход был тяжелой потерей для ракетно-космической техники. Многое он умел лучше других - и пробивать, и организовывать. Если бы он остался жить, мы бы сделали больше.
Ушел полководец, и армия стала менее боеспособной…
25 December 2025
Raushenbach - Postscriptum (sorry, in Russian)/ Photo --- Herman Obert in Moscow
|
